Ваш навигатор в мире возможностей связи! 

Шабры. Часть первая. Шабры. Думы о былом - начало


Шабры. Часть первая. Шабры. Думы о былом - начало

Часть первая 
  Шабры 

Думы о былом
Прошлое вспоминать не так просто, когда за плечами прожито 86 лет. Всплывают в памяти картинки тяжелого голодного детства и нищеты, мать, бабушка, брат. Об этом я уже писал. Хочется рассказать еще о другом этапе, который круто изменил мою жизнь, и помог из почти безграмотного конюха превратиться  в работника средств массовой информации.

С моим закадычным другом Борисом Дубровиным мы жили в Липовке  на одном порядке. Когда нам было по 14, наши семьи переехали в немецкое село Мангейм. После выселения немцев село стало называться Мариновкой. Во время войны, когда мужиков в селе почти не осталось, нас считали взрослыми  и поручали нам, подросткам, самую тяжелую мужскую работу. Вот нам с Борисом и доверили уход за конематками, оставшимися на конезаводе после немцев. Надо отдать должное предшественникам, племенные лошади размещались в добротных деревянных конюшнях. За мной закрепили 18 конематок, и все они должны были принести жеребят.

Кормов немцы заготовили в достаточном количестве, добротных, по потребностям. Зиму мы прожили  благополучно. Весь получаемый молодняк до весны сохранили. С наступлением апрельских теплых дней пришло время выгонять конематок на зеленые травы. Вышли мы на пастбище смело, не боясь никаких трудностей. Но нагрянули они неожиданно.

Известно, что война с запада согнала всех зверей в наши края. Волки бывало и днем гуляли, не боясь человека. Тут они стали нападать на конематок. В моем табуне был жеребец по кличке Богатырь, необыкновенно умное животное. Во время нападения волков лошади с жеребятами обычно сбивались в кучу, жеребец бегал вокруг, издавая непонятные звуки, рычал и бил копытами.
Однако все-таки волкам удавалось отбить одну-две матки от табуна и задушить жеребят. На меня, пацана, начали оформлять документы, чтобы отдать под суд. На защиту встал председатель колхоза Илья Васильевич Михеев. Конематок, конечно, у меня отобрали, а самого перевели в тракторную бригаду, поручили возить горючее для тракторов с нефтебазы станции Плес.

Трудная это была работа. В специальные дрожки ставили три бочки, по 200 кг каждая, впрягали пару лошадей. Расстояние от станции до бригады 22 км, оборачивался в один день. Чего греха таить, бочка была не под силу мне. Едешь и боишься: не дай бог слетит колесо или рассыплется, что тогда делать. Дорога полевая, зачастую за весь рейс никого не встретишь. Местные умельцы придумали специальные приспособления, с помощью которых поворачивались бочки, и что-то наподобие нынешних домкратов, для подъема дрожек, в случае аварии с колесом.
 Поскольку я через день ездил за горючим, то  в свободные от поездок дни был задействован на сенокосе. Как сейчас помню: травостой высокий, густой, зеленая масса тяжелая. Для щуплого, вечно полуголодного подростка эта работа была порой просто непосильной. Но дело надо было делать, и никаких скидок на возраст никто не делал.

Приходилось работать и на колесном тракторе СТЗ. Заводили трактор  мы, подростки и женщины, обычно вчетвером или впятером. На рукоятку привязывали веревку, один брался за рукоятку, трое-четверо по бокам за веревки и крутили рукоятку, пока не заведем. Особенно нам с Борисом нравилось работать на тракторе во время сева зерновых. Теперь-то уже можно признаться, дело прошлое. У каждого из нас был маленький мешочек, в который мы насыпали пшеницу и опускали в радиатор трактора. Когда зерно в мешочке распаривалось,  мы съедали его с огромным удовольствием. Иногда удавалось горсть и домой унести в кармане. Случалось, что наши проделки с зерном оборачивались боком. Если вода в радиаторе закипала, мешочек разрывался, и зерно забивало трубки. Приходилось останавливать трактор, вызывать бригадира и устранять наши хитрые проделки.

Война была в разгаре. Ребят, рожденных в 1926 году, уже забрали в армию. Следующая очередь была наша. Летом 1944 года допризывников, рожденных в 1927 году, собрали в райцентре на призывном пункте и провели учения по поимке дезертиров. Дезертиров мы, конечно, не нашли. Но именно во время этих сборов нас приняли в комсомол и выдали комсомольские билеты. Мы с Борисом сразу же написали заявления о досрочном призыве в армию добровольцами,  оба имели на руках бронь. На глазах у всех мы демонстративно порвали ее. Хотя нам только исполнилось по 17 лет, нам объявили, что мы скоро получим повестки о призыве в армию. Вот и наступил этот день, 19 октября 1944 года. Председатель выделил лошадь  для отправки на станцию.

Помню, шли мы пешком за повозкой, рядом с нами наши матери и три девчонки. Почему три, не знаю. Две из них - нареченные наши подруги. В военкомате зарегистрировали нас, отправили на станцию, когда подали телячий вагон, поступила команда загружаться в него. Ни сидений, ни нар в нем не было. Всю дорогу до Саратова мы стояли, прижавшись друг к другу.
В Саратове той же ночью нас перегрузили в другой эшелон с такими же телячьими вагонами и повезли в неизвестном направлении. Поезд остановился в лесу, всех расселили в три казармы. Переночевали, а утром узнали, что мы находимся на станции Инза Пензенской области. Выдали солдатское обмундирование, помню, никто из нас не умел наматывать обмотки, пришлось помучиться, пока получилось.
На вечернем построении офицер и старшина говорили речи о защите Родины, призывали служить честно. Старшина подошел поближе к нашему строю и сказал: «Кто желает идти на фронт, сделайте шаг вперед!» Все, как один, шагнули вперед. Тогда он сказал слова, которые я помню и сейчас: «Куда вы, сопляки, лезете? Как мух подавят! Молитесь Богу, чтобы вас отправили на восток». Было очень обидно: ну и что, что нам  по 17 лет, мы все рвались только на фронт.
Здесь же, в лагере, состоялась и медицинская комиссия по распределению по родам войск. Из нашего  района  было 49 человек. Разместили нас в двух вагонах с деревянными нарами, постели никакой не было. Была одна солдатская шинель. Умудрялись использовать ее в качестве матраса, подушки и одеяла одновременно. Наш поезд двинулся на восток. Температура на улице ниже нуля, в вагоне маленькая буржуйка, чугунок на кирпичах, и труба, выведенная через крышу. Дорога длинная, холодно, казалось, время тянулось бесконечно. Когда поезд останавливался, мы выпрыгивали из вагона и ломали деревянные заборы, различного рода ограды, разоряли и ограждения кладбищ для растопки нашей буржуйки. В дороге кормили сухим пайком, правда, у нас были котелки, и мы наливали в них кипяток.

Одна забава была - игра в карты в дурачка и в двадцать одно. Мы с Борисом всех обыграли, но потом, всем проигравшим вернули их деньги. Не помню, на какой день приехали мы в Новосибирск. Помню, что там было очень холодно. Нас повели в баню, и на другой день весь вагон чихал и кашлял. Как бы то ни было, с горем пополам доехали до города Артема. Это уже был Дальний  Восток. До края нашей земли оставалось два шага.
Ночь провели в нетопленых солдатских бараках, спали по двое, скручивались в единый комок. Утром, впервые за всю дорогу, нас накормили горячим завтраком. Хорошим был и обед. В одном из бараков демонстрировали фильм, не помню какой, только я застрял там надолго, меня даже начали искать. Там, в Артеме, состоялась и последняя медицинская комиссия перед отправкой в воинские подразделения. Из нашей команды один я не прошел комиссию, пожурили меня медики, но я отшутился, мол, деревенский я.

За столиком сидели врачи, каждый расспрашивал, рассматривал в профиль и анфас, а мы стояли перед ними, в чем мать родила, как ощипанные воробьи. За крайним столиком сидел офицер в морской форме, в званиях я тогда не разбирался, и, глядя на меня, щуплого мальчишку,  сказал: «Это мы поправим». Потом спросил меня, умею ли я плавать. Я ответил, что плаваю, как рыба в воде. Потом поинтересовался, какая у меня специальность.
Я ответил: « Конюх». Вижу, вся комиссия, услышав  ответ, заулыбалась. Офицер переспросил, и я ответил увереннее: «Конюх».
Он улыбнулся и сказал: «Берем тебя на флот в плавсостав, будешь рекорды ставить по плаванию».
Вышел я от комиссии, вижу, мои сверстники стоят в строю, указали мне место, где встать, только никого из моих товарищей среди них не было. Меня спросили ребята, что сказала комиссия, куда попал. Ответил им, что определили в плавсостав. Никто не поверил: ребята куда здоровее меня попали в артиллерию, в морскую пехоту, моряк должен быть здоровым, куда, дескать, тебе до них!

На самом деле это так, и что нашла комиссия во мне хорошего, до сих пор не знаю. Главное, что расстроило, Бориса в этом строю не было, ведь мы так с ним мечтали служить в одной части. Никак не верилось, что я скоро надену морскую форму, буду плавать по морям, океанам и ставить рекорды по плаванию, а верного друга рядом не будет. (Как я узнал потом, его отправили в саперные войска в Корею).
Строем повели к стоящим неподалеку трем вагончикам. В первом заставляли раздеваться догола, в среднем  подавали нам по тазику теплой воды, ополоснувшись,  шли в третий вагончик, там подбирали новую форму. Когда я вышел из вагончика в форме моряка, ребята посмотрели на меня с удивлением и никак не хотели верить своим глазам. Я и сам не сразу в это поверил: на мне черная флотская форма, ботинки и никаких обмоток нет. Раньше я и мысли не допускал, что могу попасть во флот, а тут уже в форме моряка. За длинную дорогу мы настолько сблизились, что с полуслова стали понимать друг друга, а тут никто не знает и не понимает меня. С нашего района осталось только 8 человек. Дорогой мы клялись не забывать друг друга, а теперь, не знаем, кто, где оказался. Мою растерянность прервала команда: «Грузиться на машины!»
Наши машины взяли курс на Владивосток. Было уже темно, и мы не видели ни Артем, город шахтеров, ни Владивосток, город моряков. Привезли нас в бухту Золотой Рог.

Взору представилась сказочная картина. Тридцать третий причал, причал военных кораблей, встретил нас тысячами огней. Это светились иллюминаторы, стоящих у причала кораблей. Казалось, что это нам светят корабли, ждущие пополнения, будто все это происходит во сне, да и сон такой не каждому может присниться.
Когда нас посадили на океанский буксир, и за бортом забурлила вода, на душе уменьшилась тревога, которая не покидала всю дорогу, от самого дома. Владивосток светился неисчислимым количеством огней. Глядя на огни города, думалось, что это высотные дома в десятки этажей. Позже мы узнали, что это огни обычных домов, построенных на сопках.

Настолько были потрясающими впечатления, что забылись все тревоги и неурядицы жизни дома, в своем селе.


Тридцать третий причал г. Владивосток.jpg
Тридцать третий причал г. Владивосток


Глубокой ночью нас переправили на остров Русский. Так я оказался в электромеханической школе. Той же ночью случилась с нами такая оказия. За долгую дорогу все сильно изголодались, поэтому с жадностью съели  по булке белого хлеба и грамм по 300  шпику, выданных на ужин. Утро первого дня на острове началось с медсанчасти. Целую неделю медики лечили наши животы.
Местность была очень красивой. Некоторые ребята сравнивали природу с югом России. Школа располагалась в большом здании старинной постройки. В ней нам предстояло проходить курс молодого бойца, мы называли это курсом молодого ишака.

Остров Русский по праву считается кузницей кадров моряков. На острове три морские школы: школа оружия, электромеханическая и объединенная. Школы готовят практически всех специалистов корабельной службы. За годы работы школы в ней проходили обучение и стали известными командирами многие. В школе оружия учился известный всему миру адмирал флота, главнокомандующий военно-морскими силами, Герой Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов.
Нашу группу определили работать на артиллерийской батарее. Когда мы пришли на батарею, орудий, как таковых, на земле не было видно, все находилось под землей. Спустили нас под землю на большую глубину и заставили таскать снаряды на транспортеры. Снаряды тяжелые, килограммов 25-30 не меньше, не каждому под силу была эта тяжесть. В минуты отдыха, старослужащие рассказали, что эти батареи установлены в самом начале века. И такие батареи установлены по берегу всего острова. Не зря наш остров называют «балтийским Кронштадтом». Для интереса, ребята лазили в стволы орудий, такого размера были эти игрушки.

Интересный случай произошел в тот день. Когда уходили с батареи, то увидели на тропке большую рыбину, это была кета. Все бросились, чтобы схватить ее, и получилась настоящая куча-мала. Командир остановил нашу возню. Взял рыбину, разрезал на равные кусочки и раздал нам. Тогда я впервые в жизни попробовал красную рыбу. Потом нас не раз возили на небольшие острова, где были расположены консервные заводы, и мы на них работали.

Однажды на одном из островов увидели картину, которая потрясла всех. Группу молодых красивых женщин сопровождали солдаты с автоматами в руках. На груди у каждой висела картонная бирка с надписью «Я изменила Родине»…

Через месяц, когда закончился курс «молодого ишака», мы приступили к занятиям по специальности. Первый день занятий по специальности – общее знакомство со школой. Нас водили по кабинетам, где должны проводиться теоретические и практические занятия. Глядя на всю эту технику, слушая рассказы специалистов, думал, куда я попал, ведь для меня электричество - темный лес. До армии  я практически  не видел электрического света, а тут должен научиться обслуживать всю эту технику на корабле, когда за плечами кроме начальной школы ничего нет. И в то же время успокаивал себя: не боги горшки обжигают, чем я хуже других, научусь, сумею.

Началась напряженная учеба по  10 часов ежедневно без выходных, плюс к этому самостоятельные занятия. Преподаватели охотно помогали мне, я числился среди лучших учеников да еще был активным комсомольцем. Честно сказать, старался изо всех сил, меня отмечали, как успевающего. И хотя процесс учебы еще до конца не закончился, но нас уже распределили по кораблям. По всему чувствовалось, что идет подготовка к войне с Японией. Нас готовили к высадке десанта при необходимости, несколько раз возили на стрельбища.

Специалистов электриков готовили к электросварочным работам под водой. На практических занятиях я опрофанился. Когда погрузили меня в костюме водолаза на глубину 5 метров, то работать под водой я не смог, выскочил, как пробка. А у водолазов было неписаное правило: после погружения обязательно выпить спирта. Вытащили меня из воды, налили полстакана чистого спирта, говорят: «Пей!».  До этого я никогда  не видел его, не то, что пил. Закусывать пришлось устрицами: берешь палочку, надеваешь живую устрицу, окунаешь в воду, потом в рот. Она скрипит, пищит -  приятного мало. На этом занятия сварщика под водой были закончены. Правда, со сваркой на земле я немного практиковался, в парке варил ограду.

В учебке на острове Русском мы встретили великую радостную весть о победе над Германией. Первое сообщение о победе, как известно, было 2 мая, а второе – 9 мая. Почему дважды сообщалось о подписании акта о капитуляции над германским командованием, мы тогда не поняли. Да это не главное, главное - сама победа. Как водится на флоте, в такие дни  были праздничные обеды и боевые 100 грамм.

Из нашей группы нас троих, Сергеева, Юрина и меня, определили на эскадронный миноносец «Рьяный». Состоялось предварительное знакомство с командиром корабля капитан-лейтенантом Филимоновым.
Как я уже говорил, чувствовалось, что приближается война. Все корабли покинули базы стоянок, причалы и заняли боевые позиции, но нам ничего об этом не говорили.  Акустики, электронщики, шифровальщики уже знакомились с секретной документацией. Среди матросов ходили слухи о предстоящих баталиях.


Моряки эсминца Рьяный.jpg
Моряки эсминца "Рьяный"

Война началась 9 августа. Корабли вышли на боевые позиции, двигались вдоль побережья Корейского полуострова. Своей дальнобойной артиллерией поддерживали наземные войска.
Морских сражений, как таковых, не было. Задействованы были подводные лодки и катера, большие надводные корабли с кораблями противника не встречались. Быстротечная война закончилась полной капитуляцией Японии.


Моряки эсминца_Рьяный.jpg
Моряки эсминца "Рьяный"

Был у нас  в отделении рядовой матрос Виктор Сластин, удивительный человек, не голова, а дом советов. С первого же дня моего пребывания на эсминце он взял шефство надо мной. До войны он преподавал в селе русский язык и литературу. С Виктором мы составили план самостоятельной учебы, определили, какими учебниками пользоваться и где их взять. С его помощью и рекомендациями я надеялся получить разрешение  посещать школу на берегу. Но как раз в это время вышел указ о досрочной демобилизации всех учителей. Уходя с корабля, он подарил мне швейцарские часы с черным циферблатом. Долго я хранил памятный подарок, но однажды дал другу часы, чтобы пофорсить в увольнении, а он разбил их, каким образом, не знаю.
Наш эсминец поставили на прикол, он подлежал капитальному ремонту или снятию с вооружения  и списанию.  Среди матросов и младшего офицерского состава ходили слухи о расформировании команды. Мне очень не хотелось, чтобы это случилось, так как за время службы сильно подружился со старшими товарищами. Мы все знали друг друга и могли выручить в трудную минуту, потому что вся команда «Рьяного» была около двухсот человек. Не хотелось уходить с корабля еще и потому, что с пришвартованного эсминца всегда при необходимости можно было сойти на берег, в школу, например.

Но этот день всё же настал. За нами троими, Сергеевым, Юриным и мной, пришел посыльный с крейсера  и нам  зачитали приказ о переводе на  флагманский корабль Тихоокеанского флота крейсер «Калинин». На причале нас посадили на буксир и направили в сторону моря. Когда мы на буксире подошли к кораблю, то буксир показался нам маленькой козявкой  у большого гиганта, как слон и моська. Высота крейсера над водой была около 5 метров, как большое здание. Бросили трап. Нас предупредили, что по этому трапу определяют, пьяный пришел матрос из увольнения или нет. Если поднимающийся по трапу качнётся, то офицеры его останавливают и выстраивают на борту.

Крейсер Калинин.jpg
Крейсер "Калинин"

- Смотрите, не качнитесь, а то посчитают вас пьяными.
И мы не качнулись.
 «Старики» говорили: «Рано радуетесь, у нас говорят, что крейсер «Калинин» – это плавучая комендатура». Дело в том, что корабль у причала швартовался только в исключительных случаях, все время стоял на рейде или уходил в океан. С него попасть на землю было практически невозможно. Провинился моряк, наказание - месяц без берега. Так люди годами болтались на воде.

Моряки крейсера Калинин.jpg
Моряки крейсера "Калинин"

Принял нас командир электротехнического дивизиона капитан-лейтенант Авраменко, разместил в пятнадцатом кубрике, где жили электрики и мотористы. Кубрик по размерам небольшой, а матросов более 70 человек. Свободного места нет. На ночь надстраивали двухъярусные «подвисушки», по бортам спали на рундуках и подвесных кроватях. Питались по кубрикам, пищу с камбуза приносили сами, с этими правилами мы ознакомились уже на второй день.

Электротехнический дивизион был призван обеспечивать энергией бесперебойную работу всех механизмов. На корабле повсюду автоматика, а без электричества она мертва. БЧ-5(боевая часть) считалась сердцем корабля, составной частью входил в нее и наш дивизион. Меня определили в отделение эксплуатационников. На корабле длиной без малого 200 метров были установлены сотни электрических точек. Надо было выучить и запомнить, какой прибор от какой точки запитан. Требование жесткое, если погас свет, то надо в полной темноте найти точку и устранить неполадку. Спрашивали так: будили среди ночи, говорили, в такой точке нет питания, надо было ответить, откуда запитана точка и как устранить неисправность: на таком-то шпангоуте или рангоуте стоит щиток за номером таким-то, от фидера пятнадцатого подается питание в данную точку.

У нас троих, прибывших с эсминца, строго проверяли знания и способности. Я сравнительно быстро запомнил все объекты, на память и способности никогда не жаловался. В короткий срок изучил расположение главных ведущих объектов и стал нести службу вровень со старшими товарищами.
За каждым  матросом-электриком был закреплен участок, за которым он обязан был следить и беречь его, как зеницу ока. Помимо этого электрики обслуживали четыре генератора, расположенных в машинных отделениях, и две электростанции. На этих объектах круглосуточно находились дежурные электрики.

Дежурство у генераторов - нелегкая служба. Температура в машинном отделении порой  доходила до семидесяти градусов. Когда привыкаешь к такой жаре, то уже не замечаешь, вспотел ты или нет,  потому что пот сплошными потеками попадает в ботинки, даже к робе не пристает. А вот дежурство на станции было отдыхом, надо всего лишь строго следить  за показаниями приборов. Интересная деталь, повсюду были установлены телефоны, но ни одного проводка или микрофона не было. Прижимаешь к щеке небольшую круглую кнопку и разговариваешь, и хоть в машинном отделении очень шумно, но слышимость была отличная.
Если на эсминце все знали друг друга, то здесь, на крейсере, так до конца службы и не запомнили всех. На корабле служило около тысячи человек. Бывало, встретишь в городе, видишь, что это свой человек, даже с какой БЧ знаешь, а имя и фамилии не помнишь. Служили большинство добросовестно, отдавали все порученному делу. Правда, случались и непорядки, непредвиденные ситуации.

Опишу такой случай. Корабельный писарь по фамилии Титов покончил с собой. Каким-то образом он взял автомат и застрелился. Меня вызвал на разговор офицер особого отдела. Пришлось объяснять, что никакого отношения к этому Титову не имею, так как он из Новосибирска, а я с саратовского Заволжья. Тогда особист коротко рассказал его биографию и ознакомил с предсмертным письмом, примерно такого содержания: «Прошу никого не винить. Я вырос в семье, которая занималась воровством, грабежами, вплоть до убийства. Воровать на корабле нельзя, поймают матросы, сразу убьют, а жить честно не могу. Я привык к другой жизни и потому ухожу». В письме Титова назывались фамилии соучастников, места грабежей. Он просил родителей не трогать, они уже старенькие, а с друзьями поступать, как сочтут нужным. Особист  попросил меня получать письма моего однофамильца и приносить их в особый отдел. Несколько писем я получил и, не распечатывая, отдал их.

На корабли старались набирать матросов русской национальности в основном, хотя вместе с нами служили и  татары, чуваши, мордва, украинцы, но их было очень мало. Чем объяснить такую строгость? Прежде всего, тем, что необдуманный поступок одного мог привести к гибели тысячи людей. В машинном отделении любого корабля есть кингстоны, это большие люки в днище, если их открыть, то спасти корабль практически невозможно.
Как ни строго проверяли, все же попадались люди с чуждыми взглядами. Со мной в одном отделении служил Саша Ельчанинов, родом из Киева, он был настроен против советской власти и часто говорил: «Мы вас, кацапов, подушим, придет наше время». Мы спорили с ним, убеждали, но он стоял на своем. В одно прекрасное утро я проснулся, а Сашки нет. Спали мы рядом: я – на рундуке, он – на подвесушке. Позже нам сказали, что его органы безопасности забрали на берег.

Бывали и хулиганские выходки. Электрик по фамилии Видрицкий был бесшабашным, неудержимым парнем. В одно из увольнений уехал на Третью речку с барышней и не появлялся трое суток. Его задержали и привезли на корабль соответствующие органы. В ожидании товарищеского суда никаких предварительных мер не предпринимали. Каким-то образом ему удалось украсть автомат, и попытался сбежать на буксире. Вовремя засекли, не дали ему убежать. Офицеры и матросы окружили его в кольцо на полубаке и хотели разоружить, но он угрожал автоматом. Никто не решился подойти к нему. Я знал его лучше других, и ребята предложили мне подойти к нему и забрать автомат. Я побоялся подойти. И что вы думаете, пошел к нему командир крейсера капитан первого ранга Рассоха. Видрицкий опустил автомат. Товарищеский суд состоялся, его приговорили к шести месяцам службы в штрафной  роте, причем эти месяцы в срок службы не засчитывались. Случались небольшие инциденты, опаздывали с возвращением из увольнения, в таких случаях командир наказывал сам.

Серьезным и строгим наказанием было оставлять матроса без берега, самый большой срок - это месяц, то есть на три увольнения. Поясню. Увольнительные выдавались матросам  в субботу и в воскресенье, бывало и в среду. Сразу после окончания войны в субботу и в воскресенье  перед обедом давали по сто грамм водки. Так мы вот что придумали. Если сегодня на берег идет Иванов, то Сидоров и Петров отдавали ему свою долю. Получалось так, что в увольнительную матрос уходил уже «заряженным», вот и чудил на берегу. В следующий раз наоборот. В 1947 году отменили выдачу зелья.
Был случай, когда наказан был весь личный состав корабля. На стрельбах во время учений, в которых были задействованы  надводные корабли, подводные лодки и авиация, наш корабль потерял боевую торпеду, она могла взорваться, где угодно. Три месяца  искали потерянную торпеду, корабль не допускали к берегу, и никто из команды не мог ступить ногой на землю. Это легко говорить, а когда так долго не чувствуешь земли под ногой, то сладкого мало. Такое наказание всему экипажу крейсера вынес командующий флотом Николай Герасимович Кузнецов.

А случилось так. Министр обороны Жуков Георгий Константинович и главнокомандующий Кузнецов Николай Герасимович не поладили между собой. Не поддался Кузнецов Жукову. Сталин обоих убрал с должностей и понизил в звании. Адмирал флота Кузнецов стал контр-адмиралом и командующим Тихоокеанским флотом. Вот именно он и лишил нас на три месяца берега.
К слову пришлось, доводилось мне встречаться с Кузнецовым. Конечно, не в товарищеской беседе, а на его встречах с командой, как опытный политик, он обычно проводил их накануне учений. Адъютант выносил на полубак стульчик-раскладушку и целую коробку сигарет. Матросы подходили, брали сигареты, и адмирал, беседуя, просил всех матросов быть предельно внимательными и ответственно относиться к выполнению задач во время учений. Настолько он просто держался, как будто ровня нам. И корабль не подводил его. Меньше года он командовал Тихоокеанским флотом, потом его восстановили и в звании, и в должности. Он был героем Испании, и Долорес Ибаррури ходатайствовала перед Сталиным вернуть все почести герою Испании, как этого требовал испанский народ.

             
г. Энгельс: +7(8453) 76-52-40, +7(8453) 76-51-96;
г. Саратов: +7(8452) 93-99-70.
Адрес: 413100, Россия, Саратовская область,
г. Энгельс, пр-т Ф.Энгельса, д.11
Е-mail: info@svyazist-bit.ru
© Центр Управления Услугами Связи «Связист»
Все права защищены